Рынок углеводородов не только играет важнейшую роль в экономике, но и определяет основные принципы мировой политики. Зачастую именно энергоносители дают толчок к развитию целых регионов и направлений бизнеса. В нашем проекте «ТЭК 360» мы рассмотрим ключевые тренды отрасли, перспективы ее развития, влияние на другие сферы экономик.
Тема
месяца
Россия на азиатских рынках
Цитата
Сегодня Азия — самый интересный рынок
МЕДВЕДЕВ Александр,
заместитель председателя правления «Газпрома»

Где сходятся интересы двух наций: российско-китайский энергетический диалог

В 1992 году российское и китайское руководство решили начать взаимоотношения с чистого листа, подписав межправительственное соглашение, определившее принципы торговли и экономического сотрудничества. Идеи о сотрудничестве в сфере энергетики возникли почти сразу же после этого.

Уже в 1994 году российская компания ЮКОС предложила проект трубопровода Ангарск — Дацин, который бы служил для поставок российской нефти в Китай. Но этому проекту не суждено было осуществиться, как и практически всем российско-китайским энергетическим инициативам в 1990-е. Во-первых, китайцы тогда считали Россию крайне ненадежным партнером, который даже неспособен контролировать собственную территорию: и безуспешная борьба Кремля со строптивыми главами областей и республик, и война в Чечне работали на имидж нестабильной страны. Во-вторых, Китаю наши ресурсы тогда были не очень-то и нужны. Об этом странно сейчас вспоминать, но в 1994 году он импортировал жалкие 2,9 млн тонн нефти в год — что составляло меньше 2% потребления. 

Уже к концу 1990-х годов ситуация в Китае изменилась. Огромный экономический рост сделал Китай зависимым от импорта энергоносителей — в первую очередь с Ближнего Востока, который в те времена был более стабильным регионом, чем сейчас, но все же не самым спокойным местом для бизнеса. А вскоре произошло нечто, заставившее Китай активно искать альтернативу ближневосточной нефти. 11 сентября 2001 года рухнули башни-близнецы Международного торгового центра в Нью-Йорке, и начался затяжной период нестабильности на Ближнем Востоке. Тогда же и Россия стала все сильнее сознавать силу своей энергетической политики: Россия становилась стабильнее, богаче, наращивала добычу энергоносителей, которые начали очень быстро дорожать. Надо было использовать момент — диверсифицировать рынки сбыта, увеличивать поставки, строить инфраструктуру. Но даже тогда сотрудничество, несмотря на желание обеих сторон, не сдвинулось с мертвой точки: недоверие между партнерами было слишком велико. В 2002 году российские чиновники фактически заставили китайскую CNPC отказаться от борьбы за участие в приватизации «Славнефти», на что китайские товарищи ожидаемо обиделись. CNPC должна была стать основным партнером при строительстве трубопроводов, и ее российская сторона без церемоний оттолкнула.

Проекты нефте- и газопроводов из Восточной Сибири в Китай рождались с завидной частотой с середины 1990-х. Для их разработки привлекались межправительственные комиссии, разнообразные соглашения, и меморандумы официально ставили целью прокладку этих трубопроводов, но дело сдвинулось с мертвой точки только в 2006-м. Во время визита Владимира Путина в Китай был подписан протокол о намерениях, который предусматривал поставки грандиозных 68 млрд кубометров газа ежегодно. Это уже было весьма подробно проработанное соглашение, которое предусматривало строительство хранилищ, газораспределительных систем, взаимодействие на всех этапах — от геологоразведки и добычи до транспортировки и реализации газа. Тогда же была достигнута договоренность о поставках нефти — 20 млн тонн в год. Существовавший как основной объект переговоров еще с 1994 года нефтепровод Ангарск — Дацин был окончательно отправлен на свалку истории, его место занял новый проект, который был частью нефтепровода Восточная Сибирь — Тихий океан (ВСТО). 

Этот прорыв стал возможен благодаря сближению и компромиссу с обеих сторон, каждая из которых готова была идти на уступки ради диверсификации поставок. Китайцы, всегда желавшие получить доступ к российским месторождениям, могли рассчитывать на некоторую компенсацию неудачи со «Славнефтью» — Sinopec получила возможность совместно с «Роснефтью» поучаствовать в приобретении активов «Удмуртнефти». В результате участие российской и китайской стороны в них составило 51 и 49% соответственно. Это была первая стратегическая инвестиция китайцев в добывающие активы на территории России. Тогда же — летом 2006 года — CNPC смогла в ходе IPO «Роснефти» приобрести ее акций на $500 млн. Сделка не слишком большая по меркам этих двух нефтяных гигантов, но очень символичная — тем более что она ознаменовала новый уровень доверия в отношениях. Две компании создали на территории России совместное производство «Восток-Энерджи» («Роснефть» — 51%, CNPC — 49%), которое получило лицензию на два месторождения в Иркутской области. А в следующем году те же партнеры создали уже в Китае СП «Китайско-российская Восточная нефтехимическая компания» (здесь доли распределились наоборот: российской компании — 49%, китайской — 51%). Оно должно было заняться строительством НПЗ мощностью 15 млн тонн в год в Тяньцзине. В том же 2007 году «Роснефть» и Sinopec заключили Акционерное и операционное соглашение о совместной деятельности по разведке и освоению Венинского блока месторождений на шельфе острова Сахалин (проект «Сахалин-3»). Китайским партнерам досталось 25,1% в этом проекте.

Но протоколы о намерениях, пусть и детально проработанные, — это еще не договор. И торг велся долго. Китай всячески пытался расширить свое влияние и выгадать наиболее благоприятные условия. Он был в выгодной позиции — после кризиса, грянувшего в 2007–2008 годах, доступ российских компаний к мировым рынкам капитала был ограничен. И тут могли прийти на помощь китайцы, обладавшие огромными ресурсами. Для реализации уже подписанных соглашений о поставках нефти российским компаниям требовались ресурсы — ведь предстояло построить грандиозную инфраструктуру, прежде чем она принесет хоть какую-то прибыль. Банк развития Китая выделил кредиты «Роснефти» и «Транснефти», строившей трубопровод, на $15 и $10 млрд соответственно. И в 2010 году ответвление от ВСТО на Дацин было построено. А в 2013-м было решено расширить поставки до 30 млн тонн в год и даже более (за 25 лет это принесет России около $270 млрд). Тогда же случился еще один контракт — на этот раз с Sinopec — на поставку 100 млн тонн в течение 10 лет.

С газовым контрактом было сложнее. С момента первых переговоров в 2004 году прошло 10 лет, прежде чем стороны заключили «сделку десятилетия», подразумевавшую поставки газа в Китай на $400 млрд. Контракт был подписан только тогда, когда Россия очень нуждалась в альтернативе поставкам в Западную Европу из-за резкого обострения внешнеполитической ситуации. И цена газа для Китая так и не была названа официальными лицами, что стало поводом для пересудов о том, что китайцы продавили свою цену, воспользовавшись обстоятельствами. Но, судя по имеющимся косвенным данным, цена не опустилась ниже $350 за тысячу кубометров, которую российские переговорщики считали для себя «красной линией». И уступки, на которые пошла Россия, лежат, скорее, в плоскости госфинансов и регулирования (в частности, проект будет избавлен от уплаты НДПИ в бюджет), а также финансового бремени по постройке трубопровода. Китайская сторона выделит авансом $25 млрд на строительство. При этом весь объем затрат планировался на уровне $55 млрд, а в последнее время пошли разговоры уже о $70 млрд. Это очень большая нагрузка для «Газпрома». 

В любом случае в сентябре этого года строительство газопровода «Сила Сибири» началось. Причем оно предусматривает создание мощностей, куда более обширных, чем предварительно оговоренные 38 млрд кубометров (российская сторона надеется довести мощность трубопровода до 61 млрд кубометров в год). Переговоры о том, на каких условиях будут продаваться дополнительные 23 млрд кубометров, еще предстоят. И можно быть уверенными в том, что они снова будут похожи на перетягивание каната — когда ни один из партнеров по переговорам долго не желает уступать, надеясь на то, что другой в какой-то момент оступится и даст слабину.